Текстовый хостинг - Получите доступ к сохраненным данным из любой точки мира через Интернет
avatar
Whosts.ru

Гость 13 24th May, 2020

                                           
                         Republic - «Сообщения о катастрофах и эпидемиях должны смягчаться во избежание паники»
res_publicaMay 24, 2020
https://t.me/res_publica

25 апреля 2020 г. 

Эксперт по коммуникациям Мануэль Кастельс – о китайской модели управления СМИ и Интернетом.

Книга «Власть коммуникации» известного испанского социолога Мануэля Кастельса (ее переиздание выходит в Издательском доме Высшей школы экономики), как нетрудно догадаться уже из заглавия, посвящена государственному контролю над информацией. Хотя тех, кто профессионально соприкасается с этой областью, в первую очередь, скорее, привлечет имя автора на обложке: Кастельс считается одним из самых цитируемых ученых в социальных науках и ведущим в мире академическим исследователем коммуникаций.
Как писал автор в предисловии к изданию 2013 года, «свободная коммуникация – самая подрывная практика из всех возможных, поскольку она бросает вызов властным отношениям, укорененным в общественных институтах и организациях». Тем не менее описанный в книге опыт Китая говорит о том, что власти порой удается создать четкие и стабильные границы для такой свободы. Китай, что неудивительно, быстро стал страной номер один по темпам прироста числа интернет-пользователей, и, как полагал Кастельс, подсчеты китайских блогов обещали приблизить долю китайского языка в глобальной блогосфере к уровню английского. При этом идеологическое администрирование сети, осуществляемое китайским правительством, успешно блокировало распространение чуждых или просто нежелательных для него идей. Огромный китайский Интернет был свободным лишь до известной степени, отмеренной режимом.
Интернет при этом, конечно, непрерывно развивался. Но и система надзора совершенствовалась – что косвенно доказывает туман секретности, какое-то время сохранявшийся вокруг исходных обстоятельств нынешнего эпидемиологического кризиса. Уверенность китайских чиновников в том, что им удастся скрыть от общества (китайского и опосредованно глобального), а впоследствии преуменьшить масштабы первоначальной вспышки коронавируса в провинции Хубэй, во многом опиралась на контроль сетевого пространства. В выбранной нами главе книги Кастельс подобно рассказывает об эволюции и механике этого контроля.
История Китая отмечена беспрестанными попытками со стороны государства контролировать коммуникации. Эта одержимость зашла так далеко, что в 1430 г. было запрещено строить океанские суда с целью пресечь связи с иностранными государствами: шаг, который, по мнению некоторых историков, вместе с рядом других изоляционистских мер привел к технологическому отставанию одной из наиболее искусных цивилизаций на земле, сохраняющемуся, вероятно, и по сей день. Образованное в 1949 г. государство, возглавляемое Коммунистической партией, усовершенствовало и углубило осуществляемый партийным аппаратом систематический контроль над информацией и коммуникацией, нацеленный в первую очередь на средства массовой информации, которые стали собственностью государства. Однако начиная с 1979 г. и далее руководство партии уделяло повышенное внимание контролю над коммуникацией, тогда как постмаоистские коммунистические лидеры занимались грандиозной трансформацией экономики и общества, поддерживая при этом партийную монополию на власть и превосходство марксистско-ленинской идеологии, невзирая на весь их анахронизм в Китае, решительно интегрирующийся в мировой капитализм.

Более того, драматический провал попытки Михаила Горбачева осуществить подобный экономический и политический переход предупредил китайских лидеров об опасности гласности, квалифицированной как роковой просчет, который сделал советское общество неуправляемым.

Ставки даже возросли, когда вопрос ⁠контроля над коммуникациями был осложнен необходимостью ⁠модернизировать инфраструктуру информационных и коммуникационных технологий в качестве предпосылки мирового соперничества, ⁠дилеммой, которая оказалась основой развала Советского Союза. Китайское руководство ⁠противостояло проблеме напрямую, имея ⁠ясную цель, которая вела его ⁠к действию в последующие два десятилетия: утвердить неоспоримое политическое доминирование над обществом с помощью ⁠контроля над коммуникациями, в то же время модернизируя телекоммуникации и наращивая возможности информационных технологий нового Китая как основу его экономической конкурентоспособности и военной мощи.

Для этого партия организовала два вида институтов. В декабре 2001 г. была создана Группа государственных руководителей по информатизации (включая телекоммуникации) – надминистерский орган, возглавляемый премьер-министром (на тот момент Чжу Жунцзи, а затем следующими премьерами). Группа включала руководителей наиболее значительных коммуникационных и информационных агентств в сфере производства технологий, инфраструктуры и службы безопасности, утвердила особый «информационный кабинет» вне полномочий Государственного совета для координации целого набора стратегий, связанных с информационной экономикой и безопасностью.

Когда в начале 2000-х годов Интернет распространился на территории Китая, к Группе было добавлено Бюро по управлению информацией в Интернете, обеспечивающее, как и все соответствующие агентства и комиссии, формирование и управление коммуникационными сетями. Под руководством этой Группы высшего уровня различные правительственные агентства (в частности, Главное управление по делам печати и публикаций и Государственное управление радио, кино и телевидения) устанавливают нормы деятельности для различных секторов медиа: газет, журналов, издательств, электронных публикаций, кинопроизводств, менеджмента радио и телевидения, управления наземными средствами спутниковой связи. Нормы касаются как самой индустрии, так и содержания ее продукции. При этом каждое правительственное агентство разрабатывает собственные «оговорки», конкретизирующие применение общих норм к отдельной сфере деятельности.

Для модернизации медиаиндустрии и переориентации ее в направлении коммерциализации и развлечений при одновременном сохранении жесткого политического контроля в 2003 г. правительство провело широкую реформу медиа, закрыв многие издательства и каналы и реорганизовав другие. Медиа были открыты для коммерциализации, однако со специфическим статусом, при котором право собственности в отношении инвесторов не применяется. Только спонсорские организации (всегда зависящие от Коммунистической партии) признаются в качестве инвесторов. Все другие источники финансирования рассматривается либо как благотворительное пожертвование, либо как кредит. Таким образом, медиакомпании, получившие коммерческие инвестиции, могут получать прибыль, но право собственности и контроль остаются в руках контролируемых партией организаций. Более того, любая форма распространения информации должна быть лицензирована центральным правительством.



Мануэль Кастельс / wikipedia.org

Кроме того, традиционный для партии Отдел пропаганды усилил свою мощь и усовершенствовал свои методы работы в ходе процесса, начавшегося с переименования его в Отдел рекламы (Publicity Department), что считалось менее ангажированным и более профессиональным, чем «пропаганда». Данный отдел охватывает все сферы потенциального распространения идей и информации в Китае, включая, наряду с медиа, институты культуры, университеты и любые другие формы организованного идеологического или политического выражения. Он расширяет сферу своей деятельности до повседневного контроля над производственной деятельностью медиа – телевидения, радио, печатной прессы, информационных агентств, книгоиздания и Интернета.

Юэчжи Чжао проанализировала и документировала реальную деятельность системы контроля Отдела рекламы. Это работа в «режиме директив» со специальными инструкциями, содержащими специфическую информацию и рекомендации, а также утверждения лидеров партии и сообщения информационного агентства «Синьхуа». Ключевым механизмом является так называемый инструктаж, регулярно проводимый во всех медиаорганизациях, где чиновники, ответственные за осуществление контроля над информацией, сообщают последние партийные инструкции и дают оценку возможным отклонениям от линии партии. Если журналисты, работающие для китайских медиаорганизаций, не присутствуют на «инструктажах», то часто они получают СМС от своих руководителей, где сообщается, о чем не следует писать. Это та практика, которую Джек Линчуань Ки называет «беспроводным поводком». Согласно Юэчжи Чжао, под руководством Ху Цзиньтао политическая дисциплина в медиа была усилена за счет микроменеджмента информации. Контроль персонала также важен, поскольку журналисты должны быть аттестованы, а политическая идеология и соответствующее социальное поведение – главные требования для получения необходимого сертификата.

Однако, по наблюдениям Юэчжи Чжао и других аналитиков, процесс контроля более сложен, чем кажется на первый взгляд. Нельзя представить, чтобы в самой густонаселенной стране мира и в таком сложном обществе партийные комитеты смогли пресечь любое отклонение в создании и распространении сообщений медиа, особенно потому, что в большинстве случаев директивы не могут быть точными до мельчайших деталей. А детали имеют значение, особенно в локальных контекстах. Поэтому распределительная структура является важным механизмом, посредством которого осуществляется коммуникационный контроль. Политические назначенцы строго наблюдают за всей медиасистемой в каскадах контроля, который, в конечном счете, возлагает ответственность на непосредственного руководителя, отвечающего за производство и распространение каждого медиа-сообщения, превращая таким образом самоцензуру в правило.

Индивидуальные ошибки имеют свою цену. На первых порах журналисты теряли работу и в зависимости от серьезности допущенной ошибки имели дело с политической полицией или с партийной программой перевоспитания. В настоящее – прислуживающее капитализму – время незначительные промахи заканчиваются тем, что виновный наблюдает, как его или ее небольшая зарплата урезается пропорционально совершенной ошибке.

Так, в 2008 г. на Центральном телевидении Китая, согласно достоверному сообщению, за каждое отступление от текста экранного суфлера с ведущего программы взимался штраф в размере 250 юаней. Вот почему в сомнительном случае журналист, или ведущий программы, или писатель стремится к выбору политически корректной версии своей трактовки. В качестве альтернативы они могут проконсультироваться со своим руководителем, который будет действовать соответственно, распределяя, следовательно, интернализацию цензуры по уровням командно- контролирующей иерархии.

Далее, те, кто имеет власть интерпретировать директивы, гибко применяют принцип партийного контроля. Эта гибкость чрезвычайно важна для правильной работы системы, а также для того, чтобы система сохраняла свою способность к обновлению благодаря относительной открытости для критики. Таким образом, существуют вопросы, которые считаются стратегически важными, и другие, открытые для сдержанной критики. Например, некоторое время назад коммунисты были чрезвычайно обеспокоены движением Фалунь Гуна, так как культ оказался способным привести мессианское движение к реставрации китайских традиций (по иронии судьбы под руководством лидера, живущего в Нью-Йорке и организовавшего движение посредством Интернета). Поэтому любое упоминание Фалунь Гуна – хвалебное или даже просто нейтральное – гарантирует звон тревожных колоколов.



Независимость Тайваня – деликатный вопрос. Воспоминания о бойне на площади Тяньаньмэнь должны быть преданы историческому забвению. Дебаты о демократии и о руководящей роли партии не приветствуются. Права человека – подозрительная фраза в Китае, если она не разъяснена. Тибетский вопрос обычно остается за пределами публичного обсуждения, если он не может подтвердить суверенитет китайского государства или напомнить населению о связях далай-ламы с нацистами во время Второй мировой войны. Сообщения о катастрофах, будь то эпидемия атипичной пневмонии или землетрясение, должны смягчаться во избежание паники, хотя во время вспышки атипичной пневмонии и разрушительного землетрясения в провинции Сычуань были моменты, когда правительственная цензура не смогла полностью выполнить свои функции.

Так что же остается? Фактически почти все остальное: подавляющая доля тем и идей, интересующих китайский народ. Поэтому критика чиновников местных или провинциальных правительств часто публикуется в медиа как есть, фактически являясь одной из форм политической борьбы внутри партии. Требования граждан в отношении своих прав, как и сообщения о протестах крестьян и вынужденных покинуть свое жилье горожан, наполняют китайскую прессу в отфильтрованном виде, хотя и в меньшей степени, чем на телевидении. И обсуждения социальных проблем, при соблюдении почтительной риторики в отношении партии, являются постоянной темой китайских медиа. К тому же перечень того, что запрещено, а что нет, меняется в зависимости от контекста и интерпретации линии партии специальными цензорами. Вот выразительное описание реальности китайской цензуры на местах:

Некоторые темы либо полностью запрещены, либо должны излагаться под жестким контролем… Табуирование других тем носит неустойчивый характер и «определяется по ситуации». Таким образом, по словам одного киберэссеиста, линия партии – это «не прямая линия, а постоянно меняющаяся и трудно воспринимаемая кривая». Ряд факторов, включая меняющуюся направленность приоритетов партийной политики в данный период, борьба за власть внутри элиты, внутренний и международный политический климат и действительные перемены в рамках политического периода… все перечисленное выглядит как возможные варианты. Скорее, это не столько подрыв эффективности партийного контроля, сколько смена и непредсказуемый характер партийной линии обеспечивают ее сохраняющуюся значимость и дисциплинарную власть.
Как журналисты, руководители медиа и наравне с ними блогеры обходятся с неопределенностью и сложностью правил, управляющих коммуникацией? Фан Донг указывает на существование в рамках образовательной системы пожизненной тренировки по интерпретации сигналов политического контроля, так что люди чувствуют, что является политически корректным в каждом контексте. Описывая свое исследование партийного контроля в китайских медиа, она заявляет, что ее интервьюированные были способны конкретизировать двойственность общих норм и инструкций в реальности своей профессиональной среды. Они учатся, основываясь на собственном опыте. В подтверждение она приводит китайскую поговорку: «Люди всегда находят путь, чтобы справиться с политикой китайского правительства».

Однако хотя китайская модель контроля нал традиционными медиа столь всеобъемлюща и разумно эффективна, возникает вопрос об осуществимости экстраполяции этой модели на Интернет. Фактически это вопрос, который доминирует в дебатах о подлинной свободе Интернета во всем мире. Насколько это противоречит, в терминах Джека Ки, распространению технологий свободы в этатистском обществе? Актуальность этой проблемы связана с распространением Интернета: если в 2007 г. в Китае было 210 млн интернет-пользователей по сравнению с 216 млн в США, то уже в июле 2008 г., согласно официальной китайской статистике, их насчитывалось 253 млн, что вывело страну на первое место в мире по количеству пользователей Интернета.

Китайское правительство в полной мере использовало Интернет для целей бизнеса, а также в качестве образовательного, культурного и пропагандистского инструмента. Например, 25 июля 2008 г. президент Ху Цзиньтао в течение четырех минут общался с пользователями в рамках проекта People’s Net, осуществляемого информационным агентством «Синьхуа», и, подчеркнув важность Интернета как инструмента демократии, призвал правительственных чиновников вступать в подобные диалоги с жителями.

Тем не менее китайское правительство, подобно многим правительствам мира, твердо отстаивает свою продолжающуюся практику контроля над контентом, блокирования нежелательных сообщений и соответствующего наказания их отправителей. Но как может правительство осуществлять контроль над такой гигантской, децентрализованной коммуникационной сетью, связанной с глобальными сетями, в которых китайские пользователи проводят более двух миллиардов часов в неделю?

С поздних 1990-х годов китайское правительство пыталось контролировать Интернет с той же решимостью, которую на протяжении десятилетий демонстрировало в отношении к медиаиндустрии. Те же агентства, ответственные за контроль над коммуникацией, устанавливают специальные устройства для наблюдения за порядком в Интернете. Уже в феврале 1996 г. был издан декрет, дополненный в мае 1997 г., устанавливавший критерии выделения каналов международного интернет-трафика через разрешенные шлюзы, лицензирование деятельности интернет-провайдеров, регистрацию всех интернет-пользователей, запрет вредной информации.

Последующие декреты были направлены на улучшение «сетевой безопасности» и запрещение нелицензированного шифрования. Сквозь годы, шквал новых норм регулирования и устрашающих мер происходил неостановимый рост Интернета как массовой сети самокоммуникации в Китае. С технической точки зрения система Great Firewall была установлена для блокировки веб-сайтов, считающихся потенциальными источниками нежелательной информации; согласно некоторым данным, таковыми оказались 10% сайтов Всемирной паутины. Были запущены скоростной Интернет и технологии слежения, был заключен договор с компанией Cisco на создание самой сложной системы блокировки в мире (проект «Золотой щит»).



unsplash.com

Со стороны пользователей политические репрессии затронули десятки людей, которые были выслежены, арестованы и наказаны (некоторые посажены в тюрьму) за хакерство, пропаганду движения Фалунь Гуна, «подстрекательство к подрывной деятельности» или распространение слухов, связанных с эпидемией атипичной пневмонии, которые вызвали тревогу в обществе. Более того, ряд веб-сайтов по всему миру, включая принадлежащие главным западным медиа (например, «The New York Times»), были на некоторое время заблокированы, а большинство сайтов, таких как YouTube, отключались в Китае в критические моменты (впоследствии YouTube был окончательно заблокирован китайским правительством. – Republic).

Одновременно интернет-кафе, считавшиеся хабами бесплатного доступа к Интернету, беспрестанно подвергались нападкам и надзору и регулярно закрывались. При этом техническая эффективность контроля вызывает сомнения. Это происходит потому, что в качестве последнего средства в механизмах надзора используется автоматизированная система контент-анализа содержания сайтов по поиску ключевых слов. Таким образом, если люди не используют «запрещенные слова» (такие, как «Фалунь Гун», «порно», «Тяньаньмэнь», «Тайвань» или «демократия»), роботы не в состоянии обнаружить наказуемое сообщение, даже используя новые системы контекстного семантического анализа, представляющего собой последнее поколение технологий контроля. Люди могут использовать «трюки», находя способы сказать то, что они хотят, не произнося определенных слов. Только самые одиозные веб-сайты блокируются. Большинство других веб-сайтов, включая относящиеся к мейнстримовым западным медиа, блокируются только на ограниченный период времени. Китайские интернет-пользователи могут также обращаться к «прокси»-сайтам («заместителям») с помощью пиринговых сетей, без прямых ссылок на подозрительные веб-сайты. Хотя существует обязательная регистрация каждого интернет-пользователя, как пишет Ки:

Не существует систематического способа гарантировать, что каждый из 59 млн интернет-пользователей Китая зарегистрирован или что регистрационная информация проверена. Обычно такой пользователь может получить доступ к Сети в любом интернет-кафе, не показывая удостоверение личности; весьма распространенной является практика использования карточки Get Online Cards (shangwangka), которая позволяет подключиться к Интернету по телефонной линии через модем без запроса какой-либо персональной информации. Хотя цензура пытается блокировать, фильтровать и отслеживать, наиболее решительные пользователи в Китае могут получить доступ к запрещенной информации через зашифрованные месседжи, FTP и последние пиринговые технологии.
Вот почему наиболее эффективной системой контроля Интернета в Китае является та, что воспроизводит проверенный временем метод, используемый в течение многих лет для контроля медиа: каскадная иерархия надзора, которая, в конечном счете, порождает самоцензуру на всех уровнях и заставляет виновника платить на каждом уровне, где обнаружены значительные сбои контроля. Таким образом, собственность провайдеров – доступ к Интернету – оказывается в руках правительства. Провайдеры интернет-услуг лицензированы и несут ответственность за любой ненадлежащий контент в Интернете. Провайдеры интернет-контента также связаны обязательствами, кроме того, они должны посещать организованные правительством обучающие занятия и получить сертификат на оказание своих услуг. Они должны также хранить записи своего трафика и передавать весь контент, предоставляемый ими пользователям, как и файлы их регистрации властям по запросу.

Эти же требования предъявляются и к интернет-кафе. Тем не менее контент, создаваемый пользователями, трудно контролировать. Именно поэтому конечный и наиболее эффективный уровень контроля лежит на веб-мастерах. Но здесь же, следуя выводам Фан Донг, скрыт секрет гибкости системы контроля. Согласно Го Лян, автору доклада Академии общественных наук о пользователях Интернета в Китае, Донг в своем интервью сообщила, что личность, возраст и происхождение веб-мастеров оказывают прямое влияние на стиль и содержание онлайн-взаимодействия. Хотя старые веб-мастера жестче в отношении удаления контента, те, кто принадлежит к новому поколению интернет-пользователей, лучше понимают значение того, что люди (обычно молодые люди) говорят, как и границы того, что может быть оскорбительным для высших властей. За этим следует смесь соучастия и самоцензуры, что делает жизнь в Интернете пригодной для ошеломляющего числа интернет-пользователей, тех, у кого нет политической повестки, даже если они иногда и общаются на темы политики. Таков фактически фундаментальный вывод, который можно сделать относительно контроля над Интернетом в Китае.

В своем исследовании «Актуальная эффективность контроля Интернета в Китае», основанном на наблюдении в течение нескольких весенних недель 2008 г. за онлайн-общением на двух китайских форумах, Донг записывала комментарии, включая те, которыми обменивались веб-мастера. Один из форумов находился в Китае, а другой – на территории Соединенных Штатов, будучи, таким образом, свободным от правительственного контроля.

Для изучения процесса обмена информацией относительно политических вопросов она использовала ключевые слова, разделив их на три категории: наиболее политически острые (например, Фалунь Гун, Тяньаньмэнь), считающиеся умеренно острыми (Тибет, Тайвань, демократия, права человека) и наименее острые, хотя и довольно противоречивые вопросы (такие как коррупция и свобода). Донг выяснила, что наиболее острые проблемы не обсуждались прямо ни на одном из форумов, хотя непрямые отсылки на движение Фалунь Гуна имелись на форуме, находящемся в Америке.

Веб-мастер провел голосование по этой проблеме и после получения одобрения открыл ее обсуждение, вызвав настоящий шквал критики «колес» (последователей учения Фалунь Гуна) со стороны участников форума. Второй тип вопросов, касающихся Тибета и Тайваня, на обоих форумах вызвал горячие дискуссии, и здесь сработал один и тот же механизм: содержание политической позиции не позволило определить, было ли сообщение заблокировано, но это сделала интонация. Например, утверждение «нам следует освободить Тайвань прямо сейчас!» было сочтено весьма спорным. Исследование вопросов третьего типа показало, что коррупция свободно обсуждалась на обоих форумах, но если в Китае в центре оказались конкретные случаи коррупции среди местных чиновников, то на американском форуме дискуссия развернулась вокруг коррупции как проблемы китайского общества.

Несмотря на то что результаты этого интересного, хоть и ограниченного исследования случая не могут быть экстраполированы, полученные выводы весьма значимы. Политические дебаты в Интернете гибко управляются веб-мастерами и во многом регулируются самими участниками онлайн-форумов. Огромная часть создаваемого интернет-пользователями контента аполитична и, таким образом, не попадает в поле зрения цензоров. Выражаемая небольшим числом участников дискуссий поддержка Китая как нации, нередко отождествляемой с правительством, считается мнением большинства. Это наблюдение было подтверждено весной 2008 г., когда критика со стороны Запада репрессий властей Китая против участников политических демонстраций в Тибете вызвала политическую бурю в китайском сегменте Интернета, особенно интенсивную среди китайских студентов, обучавшихся за границей, которые осудили западные медиа за манипуляции с изображениями и защищали Китай и правительство от, по их мнению, колониалистских атак. Хотя вполне возможно, что китайское правительство добавило масла в огонь студенческого возмущения, существуют свидетельства, что это было стихийным движением. Действительно, китайское правительство заблокировало доступ к YouTube, тем самым подвергая цензуре видеосюжеты, которые студенты выкладывали в Интернет в поддержку Китая, но это было сделано для того, чтобы смягчить остроту разногласий.

На практике существует главный вопрос, лежащий в основе отношений между Китаем и Интернетом. Часто предполагают, что большая часть китайского народа страдает при коммунизме, но не имеет возможности выразить свое критическое отношение. Однако данные опроса свидетельствуют, что в 2005 г. 72% китайцев были удовлетворены условиями жизни в своей стране, – показатель более высокий, чем в любой другой стране мира. Среди студентов и молодежи в целом главной политической идеологией, вызывающей наибольшую поддержку, является национализм, особенно направленный против Японии и Тайваня. Коммунистическая партия, которая пришла к власти как националистическое движение в «патриотической войне» против Японии перед победой над Гоминданом, была в состоянии представить свое лидерство как выражение независимости и будущего величия Китая.

Таким образом, хотя демократия, которую страна никогда не знала, остается абстрактным идеалом, поддерживаемым крошечным интеллектуальным меньшинством, раны колониализма и иностранного унижения по-прежнему свежи и вызывают поддержку нации и ее правительства среди молодого поколения. Если добавить тот факт, что более двух третей пользования Интернетом в Китае связано с развлечениями, а главное занятие образованных городских жителей, которые и составляют основную массу интернет-пользователей, – это получение удовольствия от потребления, может получиться так, что гигантская система, развернутая китайским правительством для контроля над Интернетом, станет в большей степени отражением прошлого, чем насущной потребностью. Что касается будущего, представляется, что бунты крестьян и вынужденных покидать свои дома городских жителей против спекулятивного захвата земли в разгар первоначального накопления капитала в Китае могут стать значительно более серьезной угрозой для страны, чем салонная болтовня любителей посплетничать на просторах Интернета.

Читайте ещё больше платных статей бесплатно: https://t.me/res_publica
                      
                                       
Поделись этим текстом, скопируй эту ссылку и отправь друзьям
RAW Paste Data
Последние Тексты